Тропинкой узкой вдоль леска
Три музыканта еле-еле
Плетутся, радуясь слегка
Последней Химмеля ронделе,
Работе, теме, зною дня, тому,
     Что закусить успели.

Одна – сопрано; локоток
Чуть розовеет из муслина;
Мелькнут коричневый чулок,
Подвязка (милая картина!),
Чуть пробежавший ветерок –
     Виденью резкая причина.

За нею мальчик вслед; он рад
поправить локон, что на воле,
И умереть готов стократ,
Чтоб ей понравиться, и боле:
Мечтает славу он стяжать в Париже,
     Вене, Сен-Джэмс-Холле.

Последний – польский был пьянист,
Имел повсюду приглашенье,
Рукою крепок, сердцем чист,
Волос густое украшенье
Носил, а в секстах перелив
     Мог новичка привесть в смущенье.

Идут все дальше вдоль дорог,
Срывают зерна по посевам,
То дразнит лес Зигфридов рог,
То легким преданы напевам,
И воздух Глюком напоен,
     Туриста ж сердце полно гневом.

Вот польский гений отстает,
Смотря на сорванные маки;
Волтору, скрипку и фагот
Ему изображают злаки,
И он доволен, что оркестр его
     Так понимает знаки.

Певица села отдохнуть,
Сидит, от жара сладко млеет,
Сквозь мутную деревьев муть
Ей крыша замка ярко рдеет,
Оправив юбку, чуть глядит
     И веером тихонько веет.

А милый мальчик уж у ног,
Не знает, нужно ли быть... смелым.
О Франции молить лишь мог
Турист в уме окаменелом –
И гида красный переплет
     В сравненье с ним казался белым.

(перевод М. Кузьмина)